Сидоренко Ольга Ивановна
«Рассказ о моей семье, вплетённый в историю города»
История семьи Сидоренко Ольги Ивановны, Черняховский городской округ
Калининградской области
В самых ранних моих воспоминаниях 1950-60-х годов Черняховск – город военных. Это воинские части в микрорайоне, где мы жили: вдоль улиц Краснофлотской, Артиллерийской (ныне Гагарина и Тухачевского). Это часовые с карабинами на плече, круглосуточно дежурившие на КПП у самых уличных тротуаров. Это строевые песни, по вечерам доносившиеся до нашей Элеваторной с плаца «наливного» батальона, слышен был даже голос запевалы. С этими песнями солдаты строем ходили по улицам города и по нашей Элеваторной тоже. Я всегда с интересом всматривалась в лица этих солдат, отмечая среди них азиатские, кавказские типы – ребят призывали из разных республик Советского Союза. Было забавно, когда они шли в противогазах, а через плечо у них была перекинута свёрнутая рулоном шинель. Иногда солдат везли на больших, крытых брезентом машинах. По ночам по улице двигались танки и другая военная техника. А вскоре мы слышали канонаду и видели сверкание зарниц в темном небе – все знали, что где-то на полигоне идут учения.
Здания казарм вдоль улицы Краснофлотской, доставшиеся городу с довоенного времени, были настоящим его украшением. Ещё бы! Как мы узнали много позднее, эти здания были творением выдающегося архитектора Эмиля Кадерайта. Несмотря на строгую армейскую дисциплину, солдаты гроздьями висели из открытых окон этих казарм, задирали проходящих мимо по улице девчат, шутливо назначали им свидания. По воскресеньям солдат отпускали в увольнение, и они группами гуляли по городу, в парке, ели мороженое, катались на каруселях. Привычным был военный патруль на улицах города: два солдата и старший, офицер, с красными повязками ходили по городу, следили за порядком.
В 70-е годы, когда я работала в школе № 7 и каждое утро шла на работу по улице Гагарина, навстречу мне шли на службу офицеры, все стройные, подтянутые. Особенно нарядными они выглядели в парадной форме со всеми регалиями. В такие дни возникал вопрос: сегодня у них какой-то праздник или просто строевой смотр? Люди старшего поколения помнят, какие замечательные военные парады проходили на площади Ленина в майские праздники!
Позднее одним из самых любимых праздников горожан стал День воздушно-десантных войск (День ВДВ), в первых числах августа проводившийся на городском стадионе. Крепкие ребята-десантники показывали зрителям, переполнявшим трибуны, приёмы рукопашного боя, точность приземления парашютистов в центр футбольного поля, другие чудеса своего мастерства. На трибунах можно было увидеть людей в форме десантников, вся грудь которых была увешана боевыми наградами. Это были участники боевых действий в «горячих» точках.
Привычным делом стали пролетающие над городом военные самолёты. Иногда они летали парами, оставляя за собой белые полосы в высоком небе. Мы поднимали головы и любовались этим чудом. Сперва слышался взрыв, сотрясающий воздух – это самолёт преодолевал звуковой барьер, а после можно было разглядеть маленький серебристый самолётик, издававший гул. Над нашей улицей самолёты заходили на посадку, с грохотом, мигая красными огоньками. Полёты проводились несколько раз в неделю в любую погоду, и становилось тревожно, если полётов долго не было. Мы научились определять по гулу: летит истребитель или транспортный. Если слышался рёв транспортного – значит, на аэродром пожаловало «высокое» начальство с проверкой, или вскоре начнутся учения. Во время таких учений, случалось, над городом, летали и вертолёты. Главное – мы были спокойны и уверены в том, что на небольшом кусочке земли под названием Калининградская область, вдалеке от всей страны, находимся под надёжной защитой нашей армии. Город жил спокойной полнокровной жизнью: работали заводы и фабрики, благоустраивались улицы и скверы, возводились дома, люди строили планы на будущее.
Рассказ о моей семье, вплетённый в историю города, основан на документах, фотографиях, воспоминаниях родственников и моих собственных.
Бабушка Лена
Моя бабушка Лена, Елена Матвеевна Петриченко (до замужества Индыченко), родилась в 1905 году в селе Александрополь Белолуцкого района Луганской области, на Украине. Как она рассказывала, их семья была многодетной, жили бедно, и родители постарались поскорее избавиться от лишнего рта – выдать дочь замуж. Так мою будущую бабушку Лену отдали замуж за Максима Петриченко, нелюбимого ею человека, который был намного старше, к тому же контуженного в гражданскую войну. В семье родилось четверо детей, средним ребёнком была моя мама, Евдокия Максимовна. Из воспоминаний мамы, их семья проживала в деревенской хате, крытой соломой, с земляным полом. Жильё предоставил колхоз. Раньше здесь проживала другая семья, которую раскулачили и насильно выслали.
Муж Елены Матвеевны, Максим, после контузии долго болел и умер в 1935 году, семья осталась без кормильца. Моей маме Евдокии Максимовне тогда было пять лет, а младшему братишке Николаю – всего три месяца. В тридцатые годы на Украине был лютый голод, вымирали целыми семьями. Из некогда большого села в 110 дворов осталась половина. К счастью, в семье бабушки выжили все дети. Ели лебеду. А однажды, как рассказывала бабушка, в хату залетела ворона. Из этой вороны она сварила детям суп. Сама бабушка почти круглосуточно работала на колхозной ферме. Старший сын Павел с восьми лет начал работать в колхозе: пас колхозное стадо, пахал землю на волах, возил на телеге сено.
Из воспоминаний мамы. В хате стояла большая печь с лежанкой. У печи – широкая лавка, на которой спали. Посреди хаты – большой деревянный стол. Перед праздниками стол обливали горячей водой и скоблили ножом, и он становился белым и нарядным. А печь к празднику обмазывали свежим кизяком, отчего она приобретала нежно-зеленоватый оттенок – красота!
В холодное время года в школу дети ходили по очереди, потому, что на всех была одна пара ботинок. Вместо тетрадей писали на газетах карандашом, бумага считалась роскошью. Бабушка тоже обучилась грамоте на курсах «Ликбеза». До начала войны моя мама успела закончить всего четыре класса сельской школы. Старшую мамину сестру Татьяну угнали в Германию на работы. Она осталась жива и по окончании войны вернулась на родину.
Поскольку послевоенное время на Украине было суровое, голодное, в 1947 году Елена Матвеевна, вместе с другой деревенской семьёй по фамилии Зинченко, с которой дружила, поехала, как она говорила, в Пруссию. У Зинченко в инстербургском госпитале лечился после ранения сын Степан, а после остался здесь на сверхсрочную службу. Он и позвал к себе на новое место жительства родню. Людей сюда гнали голод и надежда на лучшую жизнь. Вот и бабушка, подхватив своих детей да ещё сироту-племянника, в 1947 году приехала в Черняховск. В 1948 году к семье присоединился после срочной службы старший сын Павел. Вначале жили в бараке на улице Калининградской. Позже Елене Матвеевне с детьми дали большую светлую комнату с полукруглым балконом на втором этаже немецкого особняка на улице Элеваторной в доме 24. До войны особняк принадлежал одной семье, а в послевоенное время в нём сделали коммуналку на пять семей. На месте туалетной комнаты оборудовали кухоньку, поставили там керогаз. Деревянный туалет для всех жильцов построили во дворе.
Старшие устроились работать в контору «Заготзерно» на элеваторы, расположенные в конце улицы: Елена Матвеевна – истопником, моя мама – в военизированную охрану, её старший брат Павел – в пожарную охрану. А младший Николай поступил в среднюю школу № 1.
До самого выхода на пенсию бабушка Елена Матвеевна проработала на черняховском элеваторе. В коллективе её уважали за трудолюбие и добросовестное отношение к работе. Хорошо помню: когда она уже была на заслуженном отдыхе, в канун каждого государственного праздника к ней домой приходили представители предприятия и поздравляли, приносили цветы и подарки. Помню даже один из подарков – гипсовую статуэтку девушки в венке, голубом платье и корзинкой цветов. Разговаривала бабушка до конца своих дней на родном украинском языке, примешивая к нему русские слова.
За домом у бабушки Лены был большой сад с огородом. К фруктовым довоенным деревьям мои родители подсадили ещё несколько яблонь, грушу, сливы и ягодные кустарники: смородину и крыжовник. Елена Матвеевна очень любила возиться в саду, там её можно было найти почти в любое время суток. Она развела множество разных цветов и почти всё время проводила за их уходом. Были у неё делянки с картошкой, клубникой и овощами. Кроме сада и огорода, у бабушки было и небольшое хозяйство: куры, периодически – поросята.
Поскольку мои родители работали, а в детский сад меня не отдали, до поступления в школу я целыми днями находилась на попечении бабушки Лены. В её комнате стояла большая плита с «блинами», на которой она готовила еду. Помню вкусные бабушкины оладушки и «орешки», приготовленные в кипящем масле. В духовке она пекла яблоки, аромат от которых разносился по всему дому. Зимой в этой же духовке бабушка сушила мои валенки и варежки. Летом я любила выходить на бабушкин балкон и сверху любоваться прекрасным видом на сад. У бабушки были длинные чёрные волосы, ниже пояса, она заплетала их в косу, укладывала вокруг головы или на затылке и закрепляла полукруглым пластмассовым гребешком. Мыла свои шикарные волосы она только хозяйственным мылом, а после смазывала керосином и выходила на балкон, расчёсывая, сушила и проветривала.
У моей малограмотной деревенской бабушки был один природный дар: она умела вправлять суставы, поправлять вывихи, в том числе полученные новорожденными при родах. Помню, как к ней домой приносили младенцев, разворачивали одеяльце на большом столе посреди комнаты, и бабушка прощупывала каждый суставчик ребёнка, что-то правила, приговаривая. Старожилы улицы, которым она помогла, до сих пор об этом вспоминают. А ещё к ней шли люди с просьбой погадать на картах. И она нехотя раскладывала на том же самом столе свои засаленные карты, рассказывала о том, что ожидает человека в будущем, а что уже было и прошло, сбудется ли задуманное, предупреждала об опасностях. Часто, придя к бабушке, я заставала её за гаданием, как она говорила, «на себя». Она и меня научила гадать. Идя вместе с бабушкой на рынок, мы каждый раз проходили мимо развалин здания нынешней администрации – это было место, где собирались цыганки. Они подходили, и бабушка давала им деньги. Часто бывало, что цыганки с детьми приходили к ней домой, она их кормила, что-то накладывала в котомку. В конце своей жизни, когда бабушка уже не вставала с постели, она передала мне носовой платочек, в котором была завёрнута колода стареньких карт. Но я гаданием заниматься не стала.
Прожила моя бабушка Елена Матвеевна 92 года, хотя всегда говорила, что намерена прожить до ста лет: в нашей семье есть долгожительница, прожившая 105 лет! Правда, то было на Украине. Возможно, бабушка и прожила бы сто лет, если бы однажды не упала и не сломала шейку бедра.
Отец – Сидоренко Иван Семёнович
Мой отец, Сидоренко Иван Семёнович родился 25 августа 1927 года в украинском селе Лукашевка Золотоношского района Черкасской (Полтавской) области. Родители, Семён Кондратьевич и Мария Кононовна, занимались земледелием, работали в колхозе. Земли там – те самые знаменитые чернозёмы, про которые говорят «палку воткни – вырастет дерево». В семье детей, а их было четверо, сызмальства приучали к крестьянскому труду. Отец закончил шесть классов сельской школы, когда началась война. В сентябре 1941 года село оккупировали немцы. Дальнейшее обучение было прервано. Войска Красной Армии освободили Полтавскую область в сентябре 1943 года. До призыва в армию отец успел закончить седьмой класс Народной сельской школы Золотоношского района Полтавской области.
Из «Личного дела» отца, которое мне передали из Черняховского военкомата, узнала, что точная дата призыва в Советскую Армию Сидоренко Ивана Семёновича Золотоношским райвоенкоматом Черкасской области – 21 ноября 1944 года. По рассказам отца, сразу же после призыва его положили в госпиталь, поскольку у истощённого голодом мальчишки был катастрофически малый вес. Присягу принял 23 февраля 1945 года, а в июне 1945 года направили учиться на курсы в стрелковый полк Киевского военного округа. С октября 1945 года служил в Южной группе войск в Румынии, где обучался на курсах в полку связи 9-й механизированной армии, по окончании курсов командовал отделением связи. В Румынской Народной республике отец прослужил до расформирования полка в мае 1947 года. Дальнейшую службу до 1950 года проходил на территории Германии.
Потом была служба в Прибалтийском военном округе на должности помощника командира стрелкового взвода, а после – на должности заведующего складом боеприпасов в городе Черняховске. Здесь, в Черняховске, отец встретил мою маму, Евдокию Максимовну Петриченко. 24 ноября 1952 года они зарегистрировали брак в Черняховском Горбюро ЗАГС. А уже через месяц отца направили в Ленинградский военный округ на годичные курсы техников-лейтенантов службы артвооружения, по окончании которых ему присвоили звание младший «техник-лейтенант службы артвооружения по специальности пиротехник».
В декабре 1955 года, Приказом главнокомандующего сухопутными войсками отца уволили в запас, ему было на тот момент 28 лет, позади 11 лет службы в Советской Армии.
По возвращении в Черняховск, семье дали небольшую комнатку на втором этаже коммунальной квартиры на улице Элеваторной.
Но и после демобилизации жизнь отца до последних дней была связана с армией. Хорошо зная армейский быт изнутри, обладая прекрасными организаторскими способностями и хозяйской хваткой, он проработал на должности начальника КЭС[1] в нескольких воинских частях, базировавшихся в Черняховске. Я помню первое место работы отца «на гражданке» – в войсковой части на улице Краснофлотской, напротив школы № 1. Рабочий кабинет отца располагался на втором этаже штаба и имел выход на балкон (сейчас это жилой дом).
В детский сад меня не водили, и отец частенько брал меня к себе на работу. Мне там очень нравилось: большая просторная территория, идеально чистая и прибранная, аккуратно белёные известью бордюры, зелёные газоны, окружённые стриженым кустарником. Но самое удивительное, что было много цветов. Красота! С тех пор, завидев где-нибудь фиолетовые тюльпаны с жёлтыми тычинками, я вспоминаю отца. Таких тюльпанов не было нигде, а на клумбах в его воинской части они росли. Однажды, отец принёс букет этих цветов домой, я поставила вазу на подоконник – чтобы всем с улицы была видна такая красота!
Я бегала по просторам части, хорошо ориентируясь: где клуб с кинозалом, где ангары с военной техникой, а где кочегарка и другие здания. Иногда, чтобы меня занять, отец давал листок бумаги и простой карандаш. Я выходила на балкон его кабинета и что-нибудь рисовала. Помню тяжёлые казённые деревянные стулья, что стояли во всех кабинетах штаба, – с острыми краями и жёсткими дерматиновыми сиденьями. Сидеть на таком стуле было невозможно, и я забиралась на него с ногами.
По воскресеньям в солдатском клубе части крутили фильмы. Дети с нашей улицы Элеваторной часто просили меня, чтобы отец провёл их «в кино». У проходной собиралось от пяти до десяти человек, и отец проводил нас всех через КПП в кинозал.
Как я узнала после, этот порядок и чистота на территории воинской части были заслугой моего отца. В его должностные обязанности начальника КЭС входило не только содержание территории, казарм, сооружений, коммуникаций, а также планировка и озеленение территории, ремонт зданий и помещений, строительные работы. Он руководил большим штатом работников, под его началом работали слесари, электрики, плотники, сантехники, кочегары. Всю документацию отец вёл сам. Хотя его должность напрямую не затрагивала вопросы службы и боевой подготовки, забот ему хватало, поскольку он обеспечивал условия для этой службы. Отца, как отличного работника, хорошо знали и уважали командиры и офицеры не только его части, но и в других войсковых частях. Бывало, услышав фамилию Сидоренко, меня частенько спрашивали, не дочь ли я Ивана Семёновича? Офицеры по-доброму называли отца «дедом» за отеческое отношение к ним.
В 1962 году я пошла в первый класс, в среднюю школу № 1. Но ещё до поступления в школу отец научил меня писать печатными буквами, читать и считать. Мне купили азбуку с картинками, и отец занимался со мной вечером, по возвращении со службы. Он придумал стимул: если я правильно называла все буквы и верно складывала их в слоги, он читал мне книжку или рассказывал по памяти какую-нибудь сказку. Таким образом, я узнала много сказок. В школе на внеклассных чтениях учительница вызывала меня к доске, и я рассказывала всему классу какую-нибудь сказку. Будучи ребёнком с характером, я не любила, чтобы сказки повторялись, и требовала, чтобы всё время рассказывали новые. Когда источник известных отцу сказок иссякал, он их сочинял, с юмором и неожиданным концом. Чувства юмора ему было не занимать. Бывало, у меня не получался рисунок так, как хотелось, и я просила помощи у родителей. Мама, обычно, переадресовывала меня к отцу. Тогда отец брал карандаши и дорисовывал мой рисунок так, что получался какой-нибудь смешной сюжет. Я сердилась и больше к родителям не приставала. Иногда вместе с отцом мы лепили из пластилина: я лепила какую-нибудь зверушку, а он лепил ей такую рожицу, что смеялись все в доме. До сих пор помню свою пластилиновую работу по сказке «Колобок» и лисицу с комичной мордой, вылепленной отцом.
В доме много читали. Книги покупал отец. По его заказу плотник воинской части сделал нам резную этажерку, отец покрасил её «под ореховое дерево» и покрыл лаком. Этажерка быстро заполнилась книгами. Так было положено начало нашей домашней библиотеке. Позже, на протяжении многих лет, в семье покупали и выписывали книги. Нам с братом с детства привили к ним бережное отношение.
Однажды отец и мама решили продолжить своё образование, прерванное войной. Они записались в вечернюю школу и после работы ходили на занятия в школу № 1. Возвращались затемно. Отцу хорошо давались математика и точные науки, он помогал маме выполнять домашние задания по алгебре и геометрии. Помню, как однажды отец принёс откуда-то диковинный аппарат арифмометр, на котором можно было выполнять разные математические действия. Аппарат предназначался для облегчения родителям выполнять домашние задания, а для меня он стал новой игрушкой.
Отец до выхода на пенсию проработал в воинских частях на улице Ленинградской. Там его ценили и уважали.
Некогда большой воинский контингент 18-й гвардейской мотострелковой дивизии, базировавшийся в Черняховске, выведен в другие места дислокации. Нет той войсковой части на улице Гагарина, в которой работал отец. Здания бывших казарм и штаба переоборудованы под жильё. «Наливной батальон» пустует, законсервирован. Хуже обстоит дело с военными городками, расположенными далее по улицам Гагарина и Тухачевского: их территории опустели и зарастают бурьяном, на глазах разрушаются добротные здания бывших казарм, которые ещё могли бы послужить людям.
А ещё отец любил работать на земле, до последних дней трудился на своём огородике и держал небольшое хозяйство: то поросёнка, то кроликов и даже нутрий, хотя никакой прибыли от этого не имел – по доброте душевной угощал друзей и сослуживцев, а самому почти ничего не оставалось. Его не стало 12 июня 1996 года, в День независимости России.
Я бережно храню медали отца, как вехи, отмерившие его жизненный путь.
Мама – Евдокия Максимовна Петриченко
Моя мама, Евдокия Максимовна Петриченко, родилась на Украине в селе Александрополь Белолуцкого района Луганской области 14 декабря 1930 года. В семье было четверо детей. В 1935 году умер отец, семья осталась без кормильца. Маме в то время было пять лет, а младшему брату всего три месяца. В тридцатые годы на Украине был лютый голод, вымирали целые семьи. К счастью, в семье мамы выжили все дети. По её рассказам, они жили в деревенской хате, крытой соломой, с земляным полом. В хате была большая печь с лежанкой. У печи – широкая лавка, на которой можно было спать. Посреди хаты стоял большой деревянный стол. За хворостом для печи надо было идти в лес, через поле. Мама рассказывала, как однажды зимой, она одна тянула сани с хворостом по занесённому снегом полю и увидела волка. Он стоял и смотрел на девочку, которая в страхе замерла на месте. Волк постоял, посмотрел и… побежал прочь. «Наверное, неголодный был» – объясняла мама. На самом высоком месте в селе стояла белая церквушка, изнутри её стены были покрыты фресками. Колхозное руководство устроило в этой церкви склад зерна, о чём мама до последних лет вспоминала с горечью: «Такое было время». Дети рано начали работать в колхозе, помогали взрослым: пасли скот, пахали землю на волах, возили сено. Мама, как и старшие дети, закончила всего четыре класса сельской школы. Но зато сама научилась прекрасно играть на балалайке и петь народные украинские песни. У старшей сестры была тетрадка, в которую та записывала песни, дошедшие до села по радио или из кино. Мама никогда не записывала песни – услышав однажды, она сразу запоминала слова и мелодию. Дома за работой она всегда пела.
Вспоминая годы немецкой оккупации, мама рассказывала один случай. В хату вошли двое вооружённых людей – немецкий солдат и местный полицай. Они искали мать, Елену Матвеевну. Дети плакали и отвечали, что не знают. Тогда полицай наставил на детей автомат, но немецкий солдат ударил его по руке, и автоматная очередь прошла по потолку хаты над головами детей.
В Калининградскую область людей гнали голод и надежда на лучшую жизнь. Мама рассказывала, как видела на железнодорожной платформе женщину, опухшую от голода, почти в бессознательном состоянии. В руках женщина держала чемоданчик. К ней подошёл вор, спокойно забрал чемоданчик и удалился прочь. А у бедолаги даже не было сил, чтобы позвать на помощь. В то время частыми были случаи грабежей в поездах и на вокзалах: бандиты приставляли к горлу жертвы нож, и та отдавала им всё своё имущество.
По приезде в Черняховск мама устроилась работать охранником в контору «Заготзерно» на элеваторах. Почти все охранники были молодыми девчатами.
В 1951 году мама перешла на должность лаборанта в той же конторе «Заготзерно» на элеваторах. Рассматривая фотографии тех лет, можно видеть, как молодёжь предприятия проводила свой досуг: вот на машине весёлая компания отправляется на природу, в парк. А вот фотографии 1951 года: коллективный выезд на море в город Светлогорск.
После окончания учёбы отца на курсах в Ленинграде, в 1953 году молодая семья отправилась к месту назначения отца в Киевский военный округ. В Черняховск вернулись после демобилизации отца в 1956 году. Мама, оставив меня на попечении бабушки Елены Матвеевны, устроилась работать на горпищекомбинат в конфетный цех (после – кондитерская фабрика). У меня остались такие воспоминания о работе мамы на этом предприятии: на новогодний праздник мама сделала мне подарок – большого карамельного мишку тёмно-жёлтого, почти коричневого цвета. Я вынесла его на улицу, чтобы показать другим детям. Есть его было жалко, и мы его только лизали. Потом дома я всё-таки по кусочкам его сгрызла.
Как-то на пищекомбинат пришёл корреспондент местной газеты. Он фотографировал передовиков производства и мою маму в том числе. В начале 60-х, в бытность директором П. Жукова, мама работала на маслозаводе лаборантом. Я уже училась в первом классе средней школы и одновременно в музыкальной школе. Путь в музыкальную школу пролегал по улице Крупской, мимо маслозавода, и я частенько заходила к маме на работу. Она усаживала меня за стол в своей лаборатории, накладывала в тарелку только что сделанного творога и сверху поливала сгущенным молоком. Этот сказочный, неповторимый вкус запомнился мне на всю жизнь. На маслозаводе выпускали разную продукцию. Кроме масла, творога, сгущенного и пастеризованного молока, делали вкуснейшее мороженое в вафельных стаканчиках и плавленые сырки. В стеклянных бутылках под крышками из разноцветной фольги выпускали кефир, ряженку, топлёное молоко, сливки. К примеру, молоко было под белой серебристой крышкой, кефир – под зелёной, ряженка – под фиолетовой, сливки – под розовой, топлёное молоко – под жёлтой. Сверху на крышечке было выдавлено название продукта и дата его изготовления. Пустые бутылки покупатели сдавали в магазин по 15 копеек за штуку, их после возвращали на завод.
Помню, как-то летом, мама взяла меня «покататься» на молоковозе – в экспедицию по деревням, собирать молоко с ферм. Меня усадили посередине кабины, и мы тронулись в путь. Из всей поездки мне запомнилась только дорога, вернее, её полнейшее отсутствие. Машину так трясло и подбрасывало на ухабах, что я головой стукалась о потолок кабины.
В городе активно восстанавливались заводы, развивалось производство. Работы хватало на всех, везде требовались рабочие руки. Заводы работали в три смены. Когда в полную силу заработал деревообрабатывающий комбинат, мама устроилась туда мастером в цех № 1. Она рассказывала, что начальник цеха по фамилии Глушко, всегда удивлялся, как это она «на глаз» умела так точно определить в кубических метрах объём поступившей древесины. После обмера и проверки, оказывалось – точно!
Сегодня в Черняховске уже нет ни маслозавода, ни горпищекомбината, ни кондитерской фабрики, ни деревообрабатывающего комбината (ДОКа), ни других предприятий, которыми славился и гордился город. Нет даже хлебозавода, на котором в последние годы жизни работала мама. А она умела делать такую вкусную и красивую выпечку, какую на заводе не мог больше никто! Только ей поручали печь караваи для встречи высокопоставленных гостей города. Это были произведения пекарского искусства: румяные, пышные, с украшениями в виде косичек, цветов, колосков. Так было всегда: за какое бы дело мама ни бралась, у неё были «золотые» руки.
Сидоренко Ольга Ивановна, краевед, г. Черняховск.
2022 год
[1] - квартирно-эксплуатационная служба